Лейбниц Готфрид Вильгельм

  • Моральная необходимость мало мешает свободе, ибо кто выбирает наилучшее, тот от этого не становится менее свободен; наоборот, самая совершенная свобода скорее состоит именно в том, чтобы ничто не мешало действовать наилучшим образом.
  • Мудрому не свойственно тратить силы сверх надобности.
  • Мы созданы, чтобы мыслить. Нет необходимости, чтобы мы жили, но необходимо, чтобы мы мыслили.
  • На вопрос, для чего существует актуально бесконечное число монад, отвечаю: чтобы они были в состоянии раскрыть все богатство божественного творения.
  • Настоящее грандиозно вместе с будущим.
  • Наше счастье вовсе не состоит и не должно состоять в полном удовлетворении, при котором не оставалось бы больше ничего желать, что способствовало бы только отупению ума. Вечное стремление к новым наслаждениям и новым совершенствам — это и есть счастье.
  • Поистине есть два лабиринта в человеческом духе: один — касающийся строения континуума и другой — относительно природы свободы, и оба они проистекают из совершенно одного и того же источника — бесконечности.
  • Правда более распространена, чем полагают, но очень часто она приукрашена, прикрыта и даже умалена, извращена наслоениями, которые портят ее и делают менее полезной.
  • Световые лучи, исходящие от бесконечного множества предметов и проходящие сквозь небольшую щель, не смешиваясь между собой, как это можно наблюдать в темной комнате, служат прообразом утонченного духовного мира.
  • Скромные люди, будучи только свидетелями неприличного поступка, испытывают ощущения, похожие на стыд.
  • Так как природа всякой простой субстанции такова, что ее последующее состояние есть результат предшествующего, то в этом и заключается причина всякой гармонии.
  • Я не презираю мистиков: их мысли по большей части смутны, но так как они обыкновенно пользуются прекрасными аллегориями и трогательными образами, то это может содействовать доступности истины.
  • Я не презираю почти ничего... Никто не обладает менее критическим духом, чем я. Это звучит странно, но я соглашаюсь почти со всем, что читаю. Я слишком хорошо знаю, как многообразны вещи, и поэтому при чтении всегда сразу наталкиваюсь на то, что объясняет и оправдывает автора.
  • Я прошел бы 20 миль, чтобы выслушать моего худшего врага, если бы я мог что-либо узнать у него.
  • Я совершенно согласен с Мальбраншем и Цицероном, когда они говорят, что человек рожден не для себя, но для других.